Previous Entry Share Next Entry
Про перевод "Имрама" Степановым
Wednesday
anariel_rowen wrote in jrrtranslating
Я переводила "Смерть Св. Брендана" для "Записок клуба Мнения", соответственно, заглянула в другие переводы "Имрама" и "Смерти" (это, по сути, разные версии). И теперь хотела бы высказать все, что я думаю, о переводе "Имрама" Степановым.

О переводе «Имрама» С.Степановым

Некоторые переводчики производят такое же впечатление, как журналисты: читаешь – вроде ничего, а как сравнишь с реальностью (или, в случае с переводами, - с оригиналами) – остается только святых выносить.

И с поэтическим переводом дело обстоит еще хуже, чем с прозаическим. Есть на это объективные причины: в борьбе с языковыми и формальные особенностями даже добросовестный переводчик по необходимости может зайти довольно далеко, и ничего с этим поделать нельзя. Пример – реплика Гамлета “words, words, words” в ответ на вопрос о том, что он читает. По-русски будет, конечно, «слова, слова, слова», что же еще? Но видно, что в вопросе ритма оригинал и перевод неизбежно расходятся: в оригинале 3 слога, все ударные, в переводе – 6 слогов, трехстопный ямб. Некоторые даже делают отсюда многозначительные выводы о разнице национальных характерах – русского и английского, но, как бы то ни было, ничего не поделаешь с тем, что средняя длина английского слова в слогах заметно меньше русской.

Тем не менее, есть, видимо, и субъективные причины: то, что великие русские поэты в ипостаси переводчиков норовят затмить оригинал – и после этого уже никого не волнует, что Лермонтов в вольном переводе стихотворения Гейне исказил отношения деревьев: у него сосна и пальма, а в оригинале у Гейне одно дерево мужеска пола, а другое – женска, что подразумевает несколько иные отношения (подробнее см. http://berkovich-zametki.com/Forum2/viewtopic.php?f=26&t=1800&view=print).

Да и по политическим причинам переводы зачастую служили поэтом средством выразить собственные чувства и переживания. Например, когда не печатали Ахматову, она переводила по подстрочникам стихи, которые зачастую были, по ее словам, бледными копиями ее собственного творчества. Обидно, да.

Но все-таки гораздо обиднее, когда начинаешь разбираться с переводами на русский любимого автора и видишь, как сильно переводчик исказил оригинал.

В данном случае речь идет о переводах на русский стихотворения Толкина, которое в разных версиях называются «Имрам» и «Смерть Святого Брендана».

«Имрам» был напечатан отдельно и переведен С.Степановым довольно давно: его перевод опубликован в северо-западном сборнике «Приключения Тома Бомбадила и другие истории» в 1994 году (тут, например, лежит: http://numen.tirion.su/tolkien_texts/imram.htm).

«Смерть Св. Брендана» перевел Радомир (см. тут: http://numen.tirion.su/tolkien_texts/brendan.htm). Но Радомир не профессиональный переводчик, ему можно даже просто не понимать английский текст и путать слова «buried» и «burned» («похоронила» и «сожгла»), так что больше о нем не будет речи в этой саге.  

А вот перевод Степанова при ближайшем рассмотрении меня более чем разочаровал. Более чем. Притом, что стихотворение формально довольно простое: не силлабо-тоническое, т.е., не требует счета слогов, попадания в размер, всего одна рифма на четверостишие, и та не всегда точная. Стиль оригинала – очень простой, без архаизмов и инверсий. В общем, не скальдика, не древнеирландская поэзия и не Шекспир отнюдь.

И притом потери и додумки у Степанова доходят до полной невменяемости перевода.

Подстрочник начала первой строфы «наконец из дальнего (или глубокого) моря он приплыл и туман катился на берег; под затянутой облаками луной шумели волны, когда груженый корабль его нес в Ирландию, обратно к лесу и болоту и башне высокой и серой». Очень простой язык, без тропов и традиционных поэтизмов. В переводе же возникают практически эпигонские образы в стиле русской поэзии 19 века (трудно отыскать что-то более далекое от поэзии Толкина, между прочим): «просторов бескрайних вод», «гонимый пенной волной», «где лес темнеет под сводом небес». Т.е., потери части эпитетов (например, что башня – высокая и серая, что дело происходит в «зеленом Голуэее») «компенсирована» большим количеством отсутствующих в оригинале образов (Шэннон не просто течет, а «не спеша»).  Как правило, такое обычно свидетельствует либо о небрежности переводчика, либо о его низких версификаторских навыках.

Ну ладно, общий смысл боле-менее ясен, хотя попадание в стиль минимальное.

Так оно идет дальше. Например, оригинал:  «Мы плыли год и день и не встретили ни поля, ни берега людей; ни лодки, ни птицы не видели в море сорок дней и десять», перевод – «Целый год мы плыли вперед и вперед, и нам не встречалась земля, нигде мы не видели птиц на воде, ни встречного корабля». Зачем это напихивание тряпок в ящик, чтобы бутылки не звенели, вместо конкретики – «вперед и вперед»?

Дальше – хуже, искажение образности. Оригинал: «но ее (горы) пик был освещен живым пламенем, которое все время вздымалось и опадало». Перевод: «жерло на вершине пылало светло, как пламя небесных лампад». Извините, но это не святая гора, это довольно зловещего (или по крайней мере амбивалентного) вида вулкан, лампады тут абсолютно неуместны.

Дальше возникают трудности с фоновой информацией. Ко времени публикации перевода «Имрама» «Сильмариллион» уже был переведен, и было бы хорошо, если бы переводчик догадался, что гора «в затонувшей земле, где лежат короли королей» имеет какое-то отношение к содержанию «Акаллабэт», и потому это довольно неточно переводить как «куда после смерти ушли навсегда далекой страны короли». Похоронили их там, в Нойринане. Как будто непонятно, что имрам проходит в мифологическом пространстве толкиновского мира…

Опять неимоверная красота перевода – «Недвижным казался нам, словно во сне, под звездами времени бег. И думали мы, что себе на беду не уйдем отсюда вовек, что останемся здесь» притом, что в оригинале все просто: «Казалось нам тогда, что все как во сне, что время ушло, что наш путь окончен; ибо не на возвращение мы надеялись, но на то, чтобы остаться там». Никакой «открылась бездна, звезд полна».

Дальше все еще хуже. «С карниза там мир обрывался вниз, и вел на неведомый брег висящий над бездной невидимый мост, но там не ходил человек». Откуда там, извините, карниз? Он же даже не для рифмы вставлен, а непонятно для чего. Оригинал: «Там, где круглый мир обрываешься круто вниз, старый путь продолжается дальше как невидимый пост, который на арках бежит к берегам, которых не знает человек». Это берегов человек не знает, а не «по мосту он не ходил». И четко видно противопоставление круглого мира и прямого пути, который ведет на запад сквозь слои дыхания и полета, см. конец «Акаллабэт».

Дальше в переводе вообще идет что-то непонятное: «и помню развилку морей — дыхание смерти там бриз колыхал, нет слаще его и нежней…». Как переводчик представляет себе «развилку морей»? Я понимаю, что образ «parting of the seas» довольно сложный и малопонятный, но уж развилка… Оригинал: «и помню (перекресток, распутье?) морей, и аромат, сладкий и пронзительный, как смерть, которое принес бриз». Т.е., там не стояло как столб «дыхание смерти», это был запах, который принес ветер – запах цветов, как поясняется в следующей строфе. Рассказчик просто сравнивает его со смертью.

Но кульминация всей это радости – конец последней строфы:

…пришли корабли из дальней земли,

откуда пути нет назад —

сюда святой Брендан пришел навсегда,

и здесь его кости лежат.

Оригинал: «Святой Брендан достиг своей жизни конца \\ под небом, одетым в дождь, \\ отправившись туда, откуда не возвращаются корабли; \\ его кости лежат в Ирландии». Т.е., Святой Брендана не «пришел», а как раз «ушел» - т.е., противопоставляется тот факт, что кости лежат – но что он как раз отправился в иное место. Корабли у переводчика пришли из дальней земли, откуда нет пути назад, – как они, простите, тогда пришли? Ну, и с перекличкой строк этой строфы со строками первой строфы тоже не все благополучно (в первую очередь в силу того, что переводчик слишком вольно обошелся с первой строфой).

В общем, не самое длинное и не самое сложное по формальной структуре стихотворение изобилует важными опущениями, ненужными добавлениями, демонстрирует нежелание или неумение переводчика держаться фактически важной информации оригинала (которая делает его частью толкиновского мира, а не просто отдельно взятой красивой безделушкой), а под конец – искажение и смысла, и формальной структуры стиха.

В общем, остается присоединиться к мнению Я.Пробштейна о том, что переводческие навыки С.Степанова оставляют желать лучшего (интервью с Пробштейном о стихотворном переводе читать тут: http://old.russ.ru/krug/20020103_kalash.html).

зы. Посмотрела на начало «Смерти Св.Брендана» в переводе Лихачевой. Лучше, чем у Степанова, и намного, но обилие красивостей («ирландский край сырых полян», «влеком путем морских валов») заставляет вспомнить бессмертное «Тень улыбки промелькнула на бледном, без кровинки, лице Боромира» - так в переводе Григоревой и Грушецкого переведено толкиновское «Boromir smiled».


?

Log in